орю, мне незачем. Тогда говорит, так возьми, дай бутылку-другую, потом
  разочтемся. Я их, говорит, спьяну потеряю, у тебя целей будут. Ну и лежали
  они недели две.
   Знаменский останавливается.
   -- Вещи краденые. Взяты у вдовы одного академика. И не две недели, а
  пять дней назад.
   -- Это еще доказать надо!
   -- Хозяйка опознает, свидетели тоже. Сделаем обыск у вас на дому,
  наверно найдем и остальное.
   Теперь молчит Маня. Угроза обыска заставила ее дрогнуть.
   -- Вранья я не переношу, Мария... как вас по отчеству?
   -- Не старуха, чтоб по отчеству. Маня.
   -- Я бы мог тоже соврать, Маня. Что вора, дескать, взяли и он указал на
  вас. Врать не стану -- пока не взяли. Но возьмем, потому что мы точно знаем,
  кто он таков. -- Пал Палыч вынимает фотографию вора и прислоняет к чайнику
  перед Маней.
   Та уже при словах "не взяли" как-то встрепенулась. Теперь же и вовсе не
  в силах совладать со своим лицом: улыбается ей с фотографии обаятельный вор,
  и Маня, слабея, всхлипывает.
   -- Вот видите, и вам личность знакома.
   -- Совершенно даже незнакомая! -- бурно протестует Маня и
  отворачивается от фотографии.
   -- Эх, Маня... Не буду даже опознания проводить. Чтобы вам лишнего
  вранья не писать в протокол.
   Теперь, наблюдая Манину реакцию, Пал Палыч понимает: не только себя она
  выгораживает -- вора