шной шали деловым шагом направилась в квартиру.
   Пристроила шубу на вешалке, оставшись в шикарном черном платьице, какое
  Даша как-то лицезрела в валютном "Гранде" (совершенно платонически,
  естественно). Ну и золотишко, конечно, везде, где можно прилепить. С легкой
  руки иных представителей другой древнейшей профессии у читателя как-то
  незаметно укоренилось убеждение, будто в проститутки идут исключительно
  задавленные нищетой. А там и Федор Михайлович с его Сонечкой Мармеладовой...
   Встречаются, конечно, и Сонечки. Иногда. А в общем, все исследования,
  проведенные социологами и у нас, и за вполне благополучным бугром, давно
  выявили железную закономерность: подавляющее большинство подается в шлюхи не
  от щемящей нищеты, а но этакому влечению души. Слово "призвание", увы,
  применимо практически ко всем областям бытия человеческого...
   Ясно, что здесь был как раз тот случай. Даша в этом тут же убедилась,
  подметив, что красотка разглядывает ее свитерок и джинсы не то чтобы с
  брезгливостью, но определенно с некоторым превосходством. И, привычно
  притворившись, будто ничего не замечает, указала ей на кресло:
   - Прошу...
   Красотка, с некоторой опаской обозрев потертый зеленый плюш, все же
  рискнула доверить ему свою изящную задницу. Достала цивильные сигареты,
  зипповскую зажигалку и спросила непринужденно:
   - Это вы, значит - Рыжая?
   - Ага, - сказала Даша. - Чем порадуете, притти?
   - Простите?
   - Притти вумен,