ал останавливаться, и я позвонила Глебу. Он
  приехал и отвез нас к Славке, то есть в дом, где тот совсем недавно жил.
  Народу собралось много, я за Сонькой пробиралась и чувствовала себя
  неловко, потому что настоящей скорби в моей душе не было, хоть и стыдно от
  этого становилось. В толпе слышались обрывки разговоров: "Из-за долгов его
  убили, кому-то должен был, не то пятнадцать не то пятьдесят". - Только
  чокнутый мог решить, что Славке могли доверить такие деньги. "Да, сейчас
  время такое, - шептали в ответ, - говорят, и голову отрезали, рядом
  лежала". - "Голова на месте, изувечили всего, мать только по одежде и
  признала".
   Славкина мать сидела возле гроба, и, глядя на нее, не заревал бы только
  чурбан бесчувственный. Потому мы с Сонькой разом и заревели. Вся
  обстановка: запах, свечи, женщины в черном - так на меня подействовала,
  точно я в самом деле потеряла близкого человека.
   - Музыканты приехали, - прошелестело по комнате, и все пришло в
  движение, гроб подняли. Славкина мать страшно закричала, а я бросилась на
  улицу. В толпе многочисленных провожающих я потеряла Соньку, она
  находилась возле гроба. Я жалась к подъезду, но когда стали садиться в
  автобус, Сонька появилась возле меня и сказала: - Со мной поехали.
   Отказаться я не могла и поехала, предупредив Глеба. Он коротко бросил:
  "Я за вами". Мы договорились, что на кладбище