Сесть можно? - спросила я.
   Парни прикинулись глухонемыми. Я расценила молчание как знак согласия и
  села.
   Сонька лягнула меня ногой. Из положения сидя я разглядела, что лежит
  она со связанными за спиной руками, рот заклеен пластырем, глаза дико
  вращаются, а пинок в верхнюю часть моих конечностей на самом деле призыв о
  помощи. Я ухватила Соньку за плечи и помогла ей сесть. Она вытянула ноги,
  устраиваясь поудобнее, и затрясла головой. Наверное, ей хотелось
  избавиться от пластыря. Я покосилась на парней и беспомощно пожала
  плечами. В общем-то, я, как и они, считала, что Соньке сейчас лучше
  помолчать. Если мои предположения верны, нас ожидает допрос с
  пристрастием. Я опять покосилась на Соньку, жалея, что она не глухонемая
  от рождения. Если в наших рассказах обнаружатся разногласия, нам не
  поздоровится, и мы, надо полагать, долго не продержимся и выложим всю
  правду. Интересно, сколько мы проживем после этого?
   Если Рахматулин со своими мальчиками не поспешит нам на помощь, мы в
  любом случае последуем за Славкой. Опять же, с трудом верилось, что Витька
  кинется нас спасать. Перспективка - зашибись. И так настроение весь день
  ни к черту, а тут бы и вовсе с утра не просыпаться.
   Микроавтобус плавно затормозил, просигналил, послышался шум, точно
  ворота открывали, и мы не спеша продвинулись вперед, шелестя шинами по
  гравию. Парни