и, надо полагать, подобные речи им изрядно
  приелись.
   Сонька взирала сурово и искала повод поскандалить, все равно с кем.
  Витька хлопнул еще коньяка и заявил:
   - Какой день испоганили... шакалы...
   Шарики в Сонькиной голове стремительно завертелись, глаза ее сделались
  совершенно круглыми, она пошлепала губами и радостно взвизгнула, точно
  нашла стодолларовую бумажку. После чего с большим пылом обняла Витьку и
  расцеловала. Я наблюдала эту веселенькую пантомиму и пыталась отгадать:
  что нового ей пришло в голову.
   - Поздравляю! - наконец выдохнула она. - Прости. У меня вечно все числа
  из головы вылетают.
   - Ты помнишь? - спросил Рахматулин таким тоном, что я всерьез
  обеспокоилась, как бы он не начал рыдать. Обошлось. Он сгреб Соньку и
  смачно расцеловал, после чего они предались воспоминаниям, потихоньку
  впадая в транс.
   - У Вити день рождения, - наконец поведала нам Сонька.
   - Вот те на, - решила я выразить недоумение, - ни флагов на улице, ни
  сообщения по телевидению.
   Сонька постучала кулачком по своему лбу, а Витька милостиво махнул
  рукой. Я пожала плечами:
   - Давайте отмечать.
   - Половина третьего ночи, - заметил Глеб.
   - У меня завтра выходной, - отмахнулась я. - Пьем.
   Глеб уходить не спешил и коньяк выпил.
   Бутылка мигом опустела.
   - Кто пойдет за выпивкой? - поинтересовалась я.
   - Сейчас, -