задумчивости. Мы терпеливо
  ждали.
   - Вмешательство ментов ничем хорошим никому из нас не светит, - наконец
  изрек он, обращаясь к Глебу.
   - Возможно. И что дальше?
   - Разъезжаемся. И забудем о них. Этими трупами мы держим друг друга за
  яйца, так что есть шанс, что, выйдя отсюда, никто не побежит в мснтовку.
   Глеб, поразмышляв, кивнул:
   - Разумно. Делай с ними, что хочешь.
   Мы уходим.
   - Постойте, - насторожилась я, - мне все это не нравится.
   - Чего еще? - нахмурился Витька.
   - Ты с самого начала нас использовал.
   А теперь бросаешь на произвол судьбы. Без твоей помощи мы и дня не
  протянем. Извини, мы с Сонькой хотим спасти свои шкуры.
   Мы идем в милицию.
   - И сколько ты проживешь в этом случае? - спросил Витька.
   - Что за люди, - загрустнела Сонька. - Вместе пили, вместе спали, а
  договориться не можем. Давайте по-доброму. Слышь, Витька, росли вместе, ты
  меня когда-то бабой сделал, дай шанс считать тебя человеком.
   - Чего ты от меня хочешь? - заорал Рахматулин, а я с удивлением поняла,
  что глупая Сонькина речь его достала.
   - Жить дружно, вот чего. Скажи, что надо сделать, - сделаем. Молчать о
  трупах, хорошо, промолчим. И Глеб не вякнет, к Гретке он неровно дышит.
  Надо еще что - только скажи. Но и ты помоги. Ты же знаешь, что без тебя мы
  не жильцы. Не Оборотень, так Браун...
   - С ним разберусь.