чахотки помер, и бабке пришлось выйти замуж в третий раз.
   - Опять за сапожника?
   - Нет. За фельдшера. А фельдшер был этим... ну, слово, на комара
  похожее... - Я стала прикидывать, какое слово похоже на комара. Сонька лоб
  морщила и изо всех сил мне помогала. - Тех, что евреев не любят, как зовут?
   - Антисемиты, что ли? Дурища, где же здесь комары?
   - Москиты. Не комары, что ли?
   - Убогая, - вздохнула я
   - Ты про бабку слушать будешь? В общем, фельдшер был антисемитом, не
  мог он терпеть в семье такого паскудства, как еврейская фамилия, ну и,
  натурально, усыновил папулю, тот и стал Зайцев.
   - Здорово. А ты замуж за сапожника не хочешь?
   - Нет. Я за президента хочу.
   - Не выйдет. Уж больно ты дремучая.
   А вот почему так, Софья Павловна, память у тебя железная, а слова ты
  вечно забываешь?
   - Я все слова помню, просто путаю, какое куда вставлять. Про бабку я
  тебе рассказала, а теперь ты мне расскажи, как надумала убийц искать?
   Я взяла ее руку, сжала в кулак, постучала им по красивому Сонькиному
  лбу и сказала:
   - Ты даже думать об этом не моги.
   Сонька ухмыльнулась и постучала кулаком по моему лбу:
   - Как хочешь, а эти деньги мне нужны.
   Напрягай извилины.
   Я вернулась домой, размышляя по дороге, как избавить Соньку от глупых
  мыслей.
   Вообще жизнь не радовала. Витькиным заверениям я не верила.