его,
  возможно, и мучают угрызения совести. Его великий предшественник Иуда
  Искариот даже удавился от подобных мук, правда, тому, кого он продал,
  легче от этого не стало. Следовательно, досчитывать я могла только на себя.
   Для начала я поднялась к Гоше. Открыла мне Вера Сергеевна. Гоша был
  дома и, как оказалось, маялся с перепоя. Я прошла в комнату, он поднял
  голову, поздоровался и застонал.
   - Полюбуйся, Маргарита, - сказала Вера Сергеевна, - пить затеял. Мало
  мне его бандитства, так он еще и алкоголиком стать решил.
   - Ма, чего ты? Иди чай поставь, всетаки гости.
   - В городе не иначе как месячник повального пьянства, - заметила я.
   - Ладно, хоть ты не добивай.
   - Не буду. Вот что, Игорек, придется тебе лечь в больницу.
   - Чего? - привстал он, выпучив глаза.
   - В больницу, говорю, придется. Организуем тебе язву или гастрит. Очень
  правдоподобно, лежишь ты зеленый, дружки поверят.
   - Ты издеваешься, что ли? - рухнул он на подушки.
   -Тут дело такое: ваши ребята нас с Сонькой с кладбища прихватили, Бог
  знает, зачем. Добрые люди помогли от них избавиться...
   - Так это вы были?
   - Ага.
   - Говорил я тебе, мотать надо из города.
   - Мотать никак нельзя, я уже объясняла.
   А вот тебе в больницу надо. Рахматулину выходка твоего Брауна не
  понравилась, и он обещал с ним поквитаться. Соображаешь?
   Совершенно