не оставил.
   - Ну и что?
   - Ну и ничего, - Сонька помолчала, пялясь в стенку, - беспокоюсь я.
   - О чем?
   - О менте.
   - О, Господи. Чего о нем беспокоиться?
   - Я, может, вообще беспокоюсь. Вот много думать стала, с непривычки
  голова болит, а я все думаю да думаю. Добром это не кончится.
   - И о чем ты, к примеру, думаешь?
   - Говорю, о менте.
   - Дался тебе мент. Он следствие ведет, ему положено вопросы задавать.
   - А вот скажи, Греточка, зачем менту волосы красить?
   - Седину, что ли?
   - И вовсе не седину.
   - Постой, что-то я не пойму.
   - А чего понимать: липовый мент. Про тебя спрашивал, телефон не
  оставил, и волосы у него крашеные.
   - А ты, случаем, не загибаешь?
   - Авторитетно заявляю, как человек, начавший свою трудовую деятельность
  парикмахером.
   - Удостоверение, говоришь, видела? А позвонить не догадалась?
   - Догадалась. Есть такой.
   - И чего ты тогда меня в тоску вгоняешь?
   Сонька вздохнула и по-прежнему пребывала в задумчивости. Я пошла на
  работу, а Соньку отправила к Гоше в больницу: следовало придать ему силы
  терпеливо переносить вынужденное заключение, не то он, не ровен час
  сбежит. С Сонькой мы договорились встретиться позже. Но меня задержали на
  работе, и на встречу я катастрофически опаздывала, потому и поехала на
  такси.
   Сонька должна была ждать меня возле кинотеатра.