лову разбили, или наоборот, что, в общем-то, неважно.
  Потом в землю зарыли, потом, правда, вырыли. Не выдержал человек, помер.
   - Может быть... - начала я.
   - Да заткнись ты. Это труп.
   Я села рядом и заревела. Сонька тоже носом зашмыгала, потом спросила:
   - Что делать-то будем?
   Я пожала плечами:
   - Пойду к Максимычу, в милицию звонить.
   - Погодь. Торопиться некуда. Давай-ка покурим.
   Мы закурили, поглядывая время от времени на труп, и Сонька предложила:
   - Расскажи-ка мне эту историю, вроде как бы милиционеру.
   Я рассказала. Сонька слушала внимательно, потом криво усмехнулась и
  заявила:
   - Полное дерьмо.
   Я пожала плечами.
   - Менты нас в гроб вгонят.
   Я покосилась на обезображенное тело и заметила:
   - Менты еще полбеды.
   Сонька зябко поежилась.
   - Чего ж тогда?
   - Откуда я знаю?
   Сонька стала хмуриться и наливаться краской.
   - Все ты... вечно тебе больше всех надо.
   Видишь, люди что-то зарывают, и шла бы себе дальше, уж, наверное, они
  не рассчитывали на то, что какой-то придурок сразу вырывать начнет.
   - Два придурка, - поправила я.
   - Я не в счет. Это ты меня с толку сбила, вот спросонья и дала маху.
  Сиди теперь с покойником. Оторвут нам башку, как пить дать, и поделом...
  Ох, тяжко мне...
   - Да заткнись ты! - прикрикнула я.
   - Сама заткнись. Вляпались... ух, фашистское