е видела, но на всякий случай слабо улыбнулась.
   - Ну, что, - сказал он, - вот и встретились. Садись, красавица.
   Я присела на уголок дивана и замерла.
   Сонька слабо мерцала глазищами, но так и не заревела.
   - Вы меня, ради Бога, извините, - пролепетала я, - Но я не знаю, кто вы.
   - Узнаешь, - опять обрадовался он. Положитсльно, у человека хорошее
  настроение. - Мы тут с твоей подружкой побеседовали... интересные вещи
  узнали.
   Я попробовала вообразить эти самые интересные вещи, но не смогла.
  Решительно невозможно было о чем-либо думать: внутренности вибрировали, а
  мозг окутывала прочная пелена. Одна фраза настойчиво всплывала, волнуя
  душу: "Ну надо же..."
   Я опять кашлянула, так, на всякий случай, и покосилась на олигофрена.
  Он вроде бы дремал, вперив кристально чистый взгляд в "кузнечика". Тот
  подергал свое ухо, хохотнул и сказал:
   - Что расскажешь веселенького, а?
   Я протянула:
   - А-а-а-а? - вроде бы вопросительно, голос мой был высок, тонок и
  заметно дрожал.
   - Не хочешь? - опечалился длинноногий, а я поспешно возразила:
   - Очень хочу, только не знаю что, то есть что именно вы хотите услышать.
   - Ага, - он кивнул, а я попыталась вспомнить, не было ли сообщений по
  радио о каком-либо побеге из сумасшедшего дома, эта троица не иначе как
  оттуда.
   - Может быть, мы попробуем как-то подругому? - Не очень