днее
  сиденье. Вслед за этим сбоку что-то грохнуло. Сонька завизжала, и я тоже:
  от страха и из солидарности. Машину начало разворачивать, стекла подернула
  рябь, а водитель уронил голову на руль, странно вытянув шею. Олигофрены
  размахивали оружием, "кузнечик" красочно матерился, а мы, свернувшись с
  три погибели, закрыли головы руками и жалобно выли.
   Слева завопил олигофрен. Машина во чтото врезалась и замерла, рядом
  бабахнуло, а дверь справа открылась. Олигофрен проворно выскочил и вдруг
  упал, уронив голову на порог машины. "Кузнечик" все еще матерился и
  пытался открыть свою дверь. Ее, как видно, заклинило. Я повернула голову и
  рядом с собой увидела второго парня с простреленной шеей, его кровь была
  на моем плече. Хотелось заорать погромче, но почему-то не получалось. Я
  попыталась от него отодвинуться. Потеряв опору, тело начало заваливаться,
  естественно, на меня. Соньке было не легче: она полезла в дверь, но голова
  на пороге ей мешала, а переступить через нее подруга не решалась.
  "Кузнечик" все еще сражался с дверью, тут она открылась, и чей-то
  глумливый голос произнес нараспев:
   - Какие люди!.. Вылазь, Каланча. - В этот момент и нас заметили. -
  Глянь, Димка, да у них тут девочки...
   Димка глянул: в двери появился лохматый ухмыляющийся парень с полными
  губами и сломанным носом.
   - Мамочка моя, - сказал он и подмигнул. Нас