ельный, преданно смотрела
  ему в глаза, но на всякий случай готова была зареветь в любую минуту. В
  этот момент по щеке Соньки скользнула одинокая слеза: это ее так проняло
  оттого, что говорить она боялась, а молчать не было сил, но очкарик решил
  по-своему - похлопал рукой по ее ладошке и сказал опять же не без
  некоторой приятности:
   - Ну, ну, успокойтесь. Я ведь сказал: вам ничего не грозит.
   - Мы много пережили, - пояснила я, извлекая платок из сумки.
   - Па-па-па, - Начала Сонька и хлопнула челюстью, потом попробовала еще
  раз и изрекла: - Покойники.
   Очкарик вопросительно уставился на меня, как видно, избрав
  переводчиком, я с готовностью перевела:
   - На наших глазах людей убили. Двоих.
   Они сидели рядом с нами.
   Он сочувственно закивал и произнес совершенно серьезно:
   - Да, ужасно. Я вас понимаю.
   - Че-че-че, - багровея, начала Сонька, видимо, пытаясь произнести
  "черта лысого", но потом крутнула головой и примолкла. Перевести я не
  смогла и только пожала плечами.
   - Может быть, все-таки воды? - Настойчиво предложил очкарик.
   - Спасибо, не беспокойтесь. У нее это нервное. Возобновит лечение, и
  пройдет.
   - А она что?..
   Я удрученно кивнула.
   - А... - сказал очкарик и перестал обращать внимание на Соньку,
  сосредоточившись на мне.
   - Видимо, вам может показаться несколько странным тот способ, который