олько раз говорила, не замутняй мозги алкоголем.
   - Эх! - крякнул Максимыч, поднялся на крыльцо, разулся, снял кепчонку,
  пригладил волосы и прошел к столу. - Здорово, Маргарита.
   В последнее время только он называл меня исконным именем, за что я его
  невыносимо уважала. Сонька извлекла из шкафа початую поллитровку, три
  стопки, нарезала колбасы и провозгласила:
   - Давайте за сенокос.
   Мы выпили и закусили.
   Маргарита, ты когда приехала? Сегодня.
   - Нет, вчера, с "Тарзаном".
   - Мимо кладбища шла?
   - А где ж еще? - насторожилась я.
   - Не заметила ль чего, а?
   - На кладбище? - попробовала я удивиться.
   - Ох, девки, какие дела творятся, аль не слыхали?
   - А от кого нам слыхать-то? - разозлилась Сонька. - В деревне я да ты,
  пенек старый.
   - Грубая ты женщина, Софья Павловна, нет в тебе уважения. А ведь я тебя
  вот такой помню, на моих глазах росла, еще супруга моя покойная...
   - Максимыч, ты чего рассказать-то хотел? - перебила я.
   - Про кладбище? Дело такое. - Он собрался с силами и торжественно
  продолжил: - Вот, девки, до нас дошло, могилы роют.
   - Да иди ты! - охнула я.
   - Вот те крест. Сегодня ночью иду я, значит, с рыбалки...
   - Брось врать, - перебила Сонька. - Комбикорм с дойки воровал.
   Максимыч укоризненно покачал головой:
   - Ох, Сонька, до чего ж ты баба вреднющая, вот через это тебя