ладбище на человеческие
  кости натолкнутся - дело вполне понятное.
   - Выходит, - Начал Гоша, но Сонька его перебила:
   - Большакова допрашивали на этой самой дачке? Наш друг Витенька? Вот
  дерьмо!
   - Идем к машине, - сказала я.
   Стараясь производить как можно меньше шума, мы пошли кустами вдоль
  дороги.
   Гоша так спрятал машину, что сам с трудом ее отыскал, зато радости его
  не было границ.
   - Поехали, - сказал он, устраиваясь за рулем.
   - Придется подождать, - сообщила я.
   - Что? - рявкнули они в две глотки.
   - А чего орем? Вы сидите здесь и наблюдаете за дорогой. И меня ждете.
  Только и всего.
   - Что значит "ждем"? А ты куда?
   - У меня важное дело, которое я не могу бросить на полдороге.
   - Ты не Отто Скорцени, - зашипела Сонька. - Он тебе даже не родственник.
   Сматываемся... - Но я уже юркнула в кусты, и Соньке пришлось заткнуться.
   Пробираться в темноте по лесу то еще занятие. Особенно когда в любой
  момент может возникнуть паренек с автоматом.
   Я вспомнила все ругательства, сначала русские, а потом и немецкие. С
  немецкими выходило хуже: в языке предков я была несильна. Увлеченная
  вытряхиванием из памяти слов и выражений, я сбилась с пути.
   И заметалась в трех соснах, совершенно не соображая, куда идти. Справа
  был забор, и я на четвереньках пробиралась вдоль него.
   Впереди неясно вырисовывалось