и замуж
  никто не берет...
   Тут надо пояснить, что летняя дойка располагалась на равном расстоянии
  между Куделихой, где мы в настоящий момент обедали, и деревней Зайцеве,
  причем кратчайшая дорога в Зайцеве вела мимо кладбища. Максимыч, войдя в
  преступный сговор со сторожем дойки, крал комбикорм и продавал держателям
  скотины в Зайцеве, используя в качестве средства транспортировки древний
  велосипед.
   - Доворуешься, черт старый, - злилась Сонька, потому как нам обеим уже
  ясно стало, кто нас вчера спугнул.
   - Что городишь-то? - еще больше насупился Максимыч. - Какой комбикорм?
  Скотину еще не пригнали.
   - Значит, доски свистнул. В прошлом году весь пол в телятнике разобрал,
  - злорадно ухмыляясь, сообщила Сонька.
   - Ты бы, Софья, об этом помалкивала, - проронил Максимыч, деликатно
  потупясь. - Ладно, Маргарита, - она свой человек, а то ведь кто и
  взаправду подумает...
   - Да надоели вы с вашей дойкой, - перебила я, - про кладбище
  рассказывай.
   - Так не дает ведь, ух, аспидка!
   - Рассказывай, - отмахнулась Сонька и еще по стопке налила. Мы выпили,
  закусили колбаской и уставились на Максимыча.
   - Вот, значит, как, - продолжил он, - иду я, велосипедик везу, потому
  как Сонька права, прихватил я пару досок и отвез в Зайцево, иду, бутылочка
  у меня, дай, думаю, выпью, ну, для храбрости.
   - Покойников боишься, - съязвила