- Сунь голову под подушку, - посоветовала я. Сонька сунула и при каждом
  раскате грома тихо скулила. Кого хочешь разжалобит. Я стала ее утешать и
  по плечу поглаживать. Тут она голову подняла и вдруг стала бледнеть.
   - Ты чего? - испугалась я.
   - Слышишь?
   - Что, гром?
   - Нет. В чулане кто-то ходит.
   - Да кто там ходит?
   - Он...
   - Дурища, как он ходить-то может? Мы его у амбара зарыли.
   Сонька жутко побледнела и начала креститься, конечно, и на меня страха
  нагнала.
   - Слушай, ненормальная, хочешь, я пойду в чулан, посмотрю? -
  разозлилась я.
   - Не надо, - теперь она еще и заикалась. - Я одна боюсь.
   Тут я решила, что в чулане мне делать совершенно нечего, и вроде бы
  тоже начала бледнеть.
   - Бежим к Максимычу, - простонала Сонька.
   - Вымокнем до нитки, - усомнилась я, - и гроза.
   - Добежим.
   Мы накинули на голову старый дождевик и бросились к реке. На другом
  берегу в серых потоках воды появилась фигура в жутком балахоне. Сонька
  начала оседать, заваливаясь вправо, но тут Максимыч замахал руками и
  крикнул:
   - Давайте бегом.
   Мы перебрались к нему и заспешили в дом.
   - А я уж к вам собрался, - сказал он, снимая плащ-палатку. - Гроза-то
  а? Беспокоился, как вы там. Софья Павловна грозу уважает.
   - Уважаю, - кивнула Сонька. - Согреться бы.
   - Самовар горячий.
   - А печка? - спросила я.