хоронили.
   - Сонька, закопали ее.
   - Кого? - очень натурально испугалась она.
   - Ну, яму эту.
   - Кто ж ее закопал?
   - Откуда мне знать? Пошел сегодня взглянуть, а ее и нет вовсе. А после
  дождя и место не найдешь, будто корова языком слизнула.
   - Ну и что? Нужна тебе яма?
   - Как же, Софья, что-то ведь здесь не так.
   - Я тебе говорила и еще повторю, помалкивай ты об этом. Далась она тебе.
   - Надо бы все-таки сообщить куда следует.
   - Сообщи. Яма у него пропала. Была и нету. Засмеют на старости лет.
  Давай-ка за стол. За картошку денег не взял, так хоть выпьем.
   Максимыч не отказался. Часов в десять мы отнесли его на родной диван.
   - Ну и что? - съязвила я. - Так и будем человека спаивать?
   - А что делать прикажешь? Как бы его от этой глупой мысли избавить? -
  печалилась Сонька.
   Два следующих дня мы сажали картошку и спаивали соседа. Такая щедрость
  со стороны Соньки кого угодно насторожила бы, но Максимыч, похоже, и
  подумать не мог, что в голове соседки, которая росла на его глазах, могут
  завестись черные мысли. Однако, несмотря на систематическое спаивание,
  забота о появившейся, а затем пропавшей яме его не оставляла. Он упорно
  вспоминал ее, доводя Соньку до отчаяния. К моей радости, праздники
  кончились, пора было возвращаться домой.
   - Я с тобой, - заявила Сонька.
   - А как же лето аристократки?