ела под моим
  окном упитанного мальчишку с веснушчатым лицом и оттопыренными ушами. Из
  армии он вернулся рослым здоровяком, но уши остались прежними и способ
  выражать свою любовь тоже.
   Потом в жизни Игорька и в наших отношениях произошли разительные
  перемены.
   Все началось с шелковой турецкой рубашки.
   Когда он в нее вырядился, то при встрече со мной стал смотреть мне
  прямо в глаза и при этом лихо улыбаться. Когда к рубашке добавилась цепь
  на шее, начал здороваться, а когда возле нашего подъезда возник белый
  "Мерседес", Игорек стал невероятно разговорчивым, то есть, обращаясь ко
  мне, мог произнести слов пятнадцать, при этом почти не краснея. Однажды, в
  состоянии опьянения, он даже решился зайти ко мне в гости, плакал пьяными
  слезами на моей кухне и клялся в вечной любви. После чего мне пришлось
  подняться к Вере Сергеевне, его матушке, и Игорек был выдворен по месту
  жительства. Утром он пришел ко мне красный как рак и, пряча глаза,
  извинялся.
   В результате этого случая наши отношения стали почти дружеские.
   Во дворе Игорька считали бандитом.
   Подрастающее поколение с энтузиазмом намывало его "Мерседес". Выло от
  счастья, когда Игорек, подъезжая, бросил им: "Здорово, мужики!" О нем
  рассказывали истории, бабульки у подъезда поджимали губы при его
  появлении, а родная матушка под горячую руку называла его "бандюгой".
   В