вались с крыш ледяные глыбы.
  Тревожно тянуло весной. В Ладожском озере, как всегда, снимали рыбаков со
  льдин. На улицах торговали первой корюшкой... Ночью резко подмораживало,
  поутру улицы напоминали каток. В травмпунктах не хватало гипса. Была
  обычная ленинградская весна с гепатитной мимозой возле метро и запахом
  корюшки.
  
  Вечером пятнадцатого марта старший оперуполномоченный Александр Зверев
  дежурил. Опера, приняв свои сто пятьдесят граммов, уже разошлись. Зверев
  сидел в кабинете один, делать ничего не хотелось. Он заварил чай. Отощавшая
  за зиму корова смотрела глазами глубокими, как у Кармен. За стеной
  прогрохотала ледыха в водосточной трубе. Делать определенно ничего не
  хотелось... Тогда-то и привели задержанного. Мужик был высокий и крепкий -
  под стать самому Звереву. В кожаной куртке, джинсах и высоких зимних
  кроссовках "Адидас". Руки скованы браслетами. Стриженный "в ноль". В общем,
  классический бандюган последней формации. Вот только в выражении лица нет
  бычьей тупости и глаза живые, осмысленные... "На хрен он мне нужен?" -
  недовольно подумал Зверев и спросил у старшего сержанта:
  
  - Ну, что случилось?
  
  - Да вот, Александр Андреич, красавца повязали - драку устроил в подъезде.
  И газовый