о ударило, по
  улице пронесся пылевой вихрь, надул колоколом, поднимая, подол сарафана
  Анастасии Михайловны Тихорецкой - судьи, без пяти минут генеральши... Чужой
  жены. У опера Зверева заныло сердце. Как глупо, подумал он, как все
  по-мальчишески глупо.
  
  Тихорецкая толкнула дверь с надписью "Кафе" и шагнула внутрь. Тень тучи
  накрыла улицу, на пыльный асфальт упали первые капли. Анастасия уже
  скрылась в кафе, а над улицей все еще звучал стук ее каблуков. Колоколом
  надувался, сарафан, качалась коралловая сережка в мочке нежного ушка.
  
  Опер, на счету которого было почти триста задержаний, в нерешительности
  стоял около двери кафе и ощущал себя школьником, влюбившимся в классную
  руководительницу. Еще не поздно было пройти мимо... И уже было ощущение,
  что поздно. Он стоял около двери, и капли дождя падали на него, падали,
  падали...
  
  ...Анастасия сидела за угловым столиком почти пустого кафе. Зверев не сразу
  увидел ее в полумраке. Он снял очки - стало светлее. Он посмотрел в дальний
  угол и встретил ироничный и в то же время как бы отсутствующий взгляд серых
  глаз. На улице сверкнуло, ярко вспыхнула коралловая нить на золотистой
  коже. Опер пошел на эту вспышку. Колотилось сердце, по щеке стекала
  дождевая