тоял
  сзади, вдыхал запах ее волос, ее кожи, ее духов. Он вдыхал этот запах и
  пьянел от него... мальчишка, влюбившийся в классную руководительницу.
  
  Они вошли в просторную прихожую с большим зеркалом и милицейской фуражкой
  на вешалке. Бесшумно закрылся засов. Настя обернулась к Звереву.
  
  - Тапочки, товарищ капитан, внизу.
  
  Он обнял ее и впился в коралловые губы. Звякнули упавшие ключи, но опер и
  судья народный не слышали этого звука. Ничего они уже не слышали и не
  видели. И уже не думали ни о чем...
  
  Тускло светилась кокарда на фуражке полковника Тихорецкого.
  
  Утром Настя была сдержанна. Не то чтобы холодна, но как-то отстранена...
  Эта, утренняя Настя, была совсем не похожа на ту, которую Зверев ласкал
  весь вечер и половину ночи. Это была другая Настя.
  
  В окно просторной кухни било солнце, чирикали воробьи, плыл аромат хорошего
  кофе. Настя улыбалась, но чего-то не хватало в этой улыбке... Сашка
  чувствовал себя не в своей тарелке. Образцом строгой морали он вовсе не
  был. Просыпаться в чужих постелях, иногда с малознакомыми женщинами ему
  доводилось не раз. Кто осудит свободного мужика? И все же он чувствовал
  себя не в своей тарелке. Возможно, думал он, это происходит от того, что
  всюду ощутимо