же не было жизни. Тихорецкий стоял победителем.
  
  - ...Ну, ладно, ладно. Жду. Целую.
  
  Звук опущенной на рычаг трубки. Запах кофе. Обнаженная грудь в разрезе
  халата...
  
  Мертвый кабаний взгляд.
  
  - Что загрустил опер? Решим мы все твои проблемы. Суд-то у нас - народный.
  
  - Настя, я хотел сказать...
  
  - Ничего не говори, опер. Все будет оТкей. Я просто переговорю с адвокатом,
  предложу компромисс: хачик получает ниже низшего, а они в обмен на это не
  поднимают больше вопрос с понятыми.
  
  - Настя, я хотел сказать тебе, что для меня очень много значит то, что
  произошло.
  
  Она не ответила, улыбнулась улыбкой красивой, уверенной в своей красоте
  женщины. Улыбкой ОПЫТНОЙ женщины. Улыбкой аристократки, обращенной к пажу.
  На гладкой загорелой коже Анастасии Михайловны не было ни одной морщинки.
  
  В Москве, в гостинице МВД, полковник Тихорецкий поправил узел галстука и
  подмигнул своему отражению в зеркале.
  
  * * *
  
  В суде Анастасия Михайловна все уладила. Действительно - потолковала
  приватно с адвокатом, и вопрос был снят. Азербайджанец получил первый
  условный срок, а опера продолжили службу. В целом все остались довольны.
  Вот только Осипов и Кудряшов на радостях снова напились и снова затеяли
  драку. На