и Настя лежали на супружеском ложе
  Тихорецкого. Телевизор бубнил про ГКЧП, бледный Горбачев спускался по трапу
  самолета, ликующая толпа рукоплескала, Руцкой надувал щеки. Им не было до
  всего этого никакого дела. Звереву, по крайней мере, точно... Он смотрел на
  Настино лицо, на совершенное тело и думал, что все в мире очень
  несправедливо. Что вот сейчас он встанет, Выйдет в кухню курить и
  встретится взглядом с полковником Тихорецким, убившим кабана... о, как это
  несправедливо!
  
  - Настя,- сказал Зверев тихо.
  
  - А-а?
  
  - Настя, выходи за меня замуж.
  
  Тихорецкая приподнялась на локте, посмотрела Сашке в лицо:
  
  - Ты что, капитан, серьезно?
  
  - Совершенно серьезно, Настя. Я тебя люблю.
  
  - О, Господи! Санька! Тебе что - плохо со мной так?
  
  - Мне очень хорошо с тобой. Но я не хочу делить тебя ни с кем.
  
  - Глупости это, Санечка. Это в тебе мужские амбиции играют.
  
  - Настя, мне невыносимо думать о том, что ты спишь с этим...
  
  - Са-ня!
  
  - Ну что - Саня? Я же не мальчик.
  
  - Мальчик ты еще. Пацан. Ну, брошу я Тихорецкого. Отвезешь ты меня на
  трамвае в ЗАГС. Усатая тетенька поставит нам штампики в паспорта. А потом
  ты - опять же на трамвае - привезешь меня в свою двухкомнатную квартирку к
  твоим