и маме. Ой, счастья-то будет! Мы с мамой будем делать котлеты в
  пятиметровой кухне и смотреть ваши семейные альбомы. Раз в месяц ты будешь
  приносить мне зарплату - целых сто пятьдесят рублей!
  
  - Почему сто пятьдесят? - удивился Зверев.
  
  - О-о, извини! Конечно, целых двести!
  
  - Настя, неужели в этом все дело?
  
  - В этом, милый, в этом. Жизнь-то у меня одна. И прожить ее в нищете я не
  хочу. Я не хочу носить штопаные колготки и есть макароны. Это мерзко, Саша.
  Б-р-р-р... это пошло.
  
  Зверев сел на кровати, сунул ноги в тапочки полковника. На экране
  телевизора Собчак говорил о победе демократии. Зверев встал, вышел из
  спальни. На кухонном столе лежала пачка "Мальборо" Анастасии и его
  собственная пачка "Родопи". Зверев усмехнулся, сел и закурил "родопину". На
  душе было мерзко. Павел Сергеевич, в красивой деревянной рамочке, смотрел
  строго. Правой ногой он попирал убитого Зверева.
  
  В кухню вошла Настя. Сквозь белоснежный пеньюар просвечивали розовые соски.
  Она обхватила Зверева за голову, притянула к себе.
  
  - Ну что, капитан, обиделся? Обгадила душу корыстная стерва? Плюнь,
  капитан, перемелется... найдем мы тебе бабу, глупенький.
  
  Она засмеялась низким грудным смехом. От этого смеха Сашка всегда