ается. Тяжелая во всех отношениях работа оперативника, вечный стресс,
  вечный цейтнот... и появляется его величество Граненый Стакан. Кто может
  упрекнуть опера, замордованного жалобами потерпевших и втыками начальства,
  если он после службы - а это бывает и в полночь, и за полночь - выпьет
  водки? Авторы, во всяком случае, осуждать не берутся...
  
  Но десятки, сотни, тысячи оперов по всему Советскому Союзу захлебнулись в
  этой водочной реке. Это горькая правда, страшная!.. Они ли в этом виноваты?
  Задумайся, читатель. А не хочешь - не надо.
  
  ...Итак, Зверев принял решение. Он еще ничего не сказал Насте, но сам уже
  принял решение. Для конкретной операции у него пока не хватало данных и
  помощников. Но он знал, как добыть и первое, и второе. Оставался, правда,
  еще один пустяк. Так называемая этическая сторона вопроса. Покойный
  Сухоручко сказал бы: херня, если по-научному. Может, оно и так, но Сашка
  Зверев принимал решение тяжело. Все-таки он был мент по жизни... Уже не тот
  салага, который перешагнул порог кабинета начальника розыска в восемьдесят
  пятом году. Но тем труднее ему было.
  
  * * *
  
  - Ты сошел с ума,- сказала Настя.- Саша, ты просто сошел с ума.
  
  - Я сошел с ума уже давно. Когда тебя в том кафе