вленной с обеих сторон машинами улицы Восстания
  наискосок стояла новенькая "девятка". Возле нее, оживленно жестикулируя,
  разговаривали четверо кавказцев. Объехать их было невозможно. Кудряшов
  посигналил. На звук клаксона кавказцы только оглянулись - замызганный
  "Москвич" с двумя лохами не представлял для них никакого интереса. Игорь
  просигналил вторично. На этот раз на него даже не посмотрели. Зверев
  аккуратно затушил сигарету и вышел из машины. Он пытался подавить в себе
  раздражение. Рубашка на спине прилипала к телу. Ремни оперативной сбруи с
  пистолетом давили плечи.
  
  Он подошел к четверке южан, но на него все также никто не обращал внимания.
  
  - А ну, быстро убрали машину,- сказал Зверев.
  
  - Пошел на хуй,- ответил, не оборачиваясь, один. Их было четверо, они были
  крутыми и явно ощущали себя хозяева положения. И хозяевами жизни вообще...
  На Сашку даже не посмотрели. Било в глаза солнце, тек по спине пот. Рядом,
  не обращая на него внимания, обсуждали свои барыжные дела четверо
  кавказцев. Зверев не был националистом, он - напротив - служил в
  интернациональном коллективе. Там были хохол, еврей, татарин, дагестанец.
  Опера ценили друг друга за профессиональное мастерство, за дерзость. Галкин
  назвал