вались
  казалось бы детально продуманные комбинации. Тем не менее план утвердили.
  Решили, что утром обсудят его еще раз на свежую, так сказать, голову. Утро
  вечера мудренее. Союзники - опер и бандит - выпили по глотку водки за успех
  предприятия и разъехались.
  
  - Давай подброшу до дому,- предложил Лысый.
  
  - Спасибо, сам доберусь,- ответил Зверев.
  
  Из дому он позвонил Насте, но к телефону подошел Тихорецкий. Слегка
  измененным голосом Сашка попросил Эдуарда Валентиновича. Ошиблись, буркнул
  Павел Сергеевич, нет здесь таких. Настя, вопреки ожиданиям, не
  перезвонила... Сашка ждал минут пятнадцать, потом принял душ и лег спать.
  Он долго ворочался, не мог заснуть. Пытался снова прокрутить в голове
  завтрашнее дело, но никак не мог сосредоточиться. Перед глазами стояла
  Настя. Воспаленное воображение ревнивца рисовало одну и ту же сцену:
  Тихорецкий положил трубку, вернулся в спальню, по-хозяйски распахнул на
  Насте халат... Она улыбнулась, завела руки за спину и, расстегнув лифчик
  повела плечами. Невесомая кружевная вещица соскользнула с груди, упала на
  пол, к ногам полковника.
  
  Звереву было очень больно. Невыносимо больно.
  
  Ночью Сашке приснился человек с фотографии. Во сне он поворачивался к
  объективу