отная.
  
  - Ну, что молчишь, Магомед? Сколько дал землячку лысому? А?
  
  - Откуда знаешь? - спросил Джабраилов тихо.
  
  Тихорецкий закурил, прикусил фильтр сигареты и только после этого ответил:
  
  - Я опер, Магомед. Я старый опер. А дело твое и мое - наше дело! - берегу.
  Ситуацию вокруг него постоянно контролирую. А ты... что же ты творишь,
  дружище?
  
  Последние слова полковник Тихорецкий произнес даже с какой-то внутренней
  болью, с укором. Он выдохнул дым, налил водки себе, налил вина Магомеду.
  
  - Давай выпьем и - расскажешь все, как было.
  
  На этот раз Джабраилов выпил до дна. Внезапно он почувствовал какое-то
  облегчение. Он был сильный человек, не привык плакаться. Но даже у очень
  сильного человека бывает предел. Для Магомеда Джабраилова он, видимо,
  наступил.
  
  Он выпил до дна, закурил и рассказал Павлу Сергеевичу все. Тихорецкий
  слушал, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы. После того как дагестанец
  закончил свой мрачный рассказ, некоторое время сидели молча. Звучал .только
  голос Пугачевой из магнитофона.
  
  - Почему ты не связался со мной сразу, дружище? - спросил Тихорецкий.
  
  Магомед пожал плечами, ничего не ответил.
  
  - Понятно... Ты, значит, решил, что подлый мент втравил тебя в блудняк