Странно, что Косарь его не пропил...
  
  Зверев набрал номер. За вчерашний вечер и половину ночи он набирал его раз
  тридцать. Или сорок... Или... хрен его знает, сколько раз он набирал этот
  номер. Гудки. Бесконечные Длинные гудки.
  
  - Суки! - громко выкрикнул Косарь.- Суки! Рвань!
  
  Смеялся малыш в ярком желтом комбинезоне, на полу прихожей стояли ботинки
  хозяина хаты со стоптанными каблуками. Бежал куда-то таракан. Красный
  телефон выплевывал длинные гудки.
  
  Бывший опер опустил трубку на рычаг. Гудки смолкли, но ничего от этого не
  изменилось. Сашка вернулся в комнату, закурил косаревский "Беломор" и
  некоторое время сидел молча. Синий дым стелился над грязной" клеенкой...
  Селедочная голова смотрела дурными глазами. "Ну, за успехи по
  вымогалову!",- сказала голова и подмигнула Звереву. Сашка с ожесточением
  воткнул в нее "беломорину".
  
  Он встал и подошел к Косарю, потряс за татуированное плечо:
  
  - Вставай, Михал Антоныч! Вставай, дело есть.
  
  Косарь замычал, раскрыл мутные, в красных прожилках глаза, посмотрел
  непонимающе, бессмысленно.
  
  - Вставай, петушок пропел давно.
  
  - А? Что? - прошептал беззубый рот.- Ты что?
  
  Косарь сел, свесил тощие ноги, выглядывающие из черных семейных трусов,
  почесал