лодной телефонной будке.
  
  - Как... ее? - сказал Зверев и не услыша своего голоса.
  
  - Я к следаку с вопросами не лез, Я не прокурор... А? - Косарь глотнул из
  бутылки и вдруг сказал,- Худо дело... живая она осталась, Саша. Вот что.
  
  - Настя... жива?
  
  Солнечные потоки ослепляли и что-то снежном мире происходило не так.
  Неверно! Неправильно... Перезвоните, вас не слышно. ВАС НЕ СЛЫШНО НИ ХРЕНА.
  ПЕРЕЗВОНИТЕ!
  
  - Настя жива? Она жива?
  
  - В больничке...
  
  - А в какой? Дядя Миша, не томи, говори.
  
  Зверев вскочил, навис над Косарем.
  
  - Не знаю... Жильцы у парадного языками треплют. Мало чего натреплют...
  язык-то без костей. Мелет да мелет. Мало чего натреплют... язык-то без
  костей. Мелет да мелет.
  
  - О, е-е,- простонал Зверев и ударил кулаком по косяку. Посыпалась вниз
  облезающая чешуйками краска.
  
  - Тебе теперь, Саня, крепкое алиби нужно,- сказал Косарь.- Выживет - амба.
  За судью под вышку подведут.
  
  Зверев схватил Косаря за шиворот, рывком поднял.
  
  - Ты что, старый, ополоумел? Думаешь, что порешь?
  
  - А ты на меня не крич-и,- ответил старик строго.- Я тебя не сдам, ты меня
  от зоны отмазал год назад... я добро помню. И тебе добра желаю.
  
  - Да почему ты думаешь, что это я Настю?.. Объясни,