бъясни, старый.
  
  - Вспомни, Саша, какой ты вчера ко мне пришел. Вспомни. Ты весь стремный
  был... Что у тебя с той бабой - не мое дело. Упорол косяк - бывает. Всяко
  бывает. А сегодня зачем меня посылал? Маляву передать? Нет, Саша, ты меня
  посылал понюхать: зажмурилась бабенка или нет?
  
  Старый вор говорил горячо, откровенно. И Зверев оценил, понял, что Косарь
  искренен. Для человека, который двадцать лет зону топтал, это редкость...
  означает высшую степень доверия. Даже сочувствия.
  
  - Извини,- сказал Сашка.- Извини. Но это не я!
  
  Он отпустил старика. В ногах была слабость, пульсировала кровь в висках.
  Косарь сел на табуретку, протянул бутылку. Зверев благодарно кивнул.
  
  * * *
  
  Неведенье относительно Настиной судьбы продолжалось более суток. Вопросы:
  кто напал на Настю? Почему? - были на втором плане. Как опер, Зверев,
  разумеется, задавал их себе. Но главным все-таки было другое: что с Настей?
  Где она? Кошмар неведения продолжался более суток.
  
  Зверев обзванивал питерские больницы. Без толку. Везде ему отвечали, что
  Тихорецкая Анастасия Михайловна не поступала.
  
  Храпел и стонал в пьяном сне Косарь, а Зверев все накручивал диск красного
  телефона. "Не поступала",- отвечали ему. Он курил одну за