другой папиросы и
  снова набирал номер. "Не поступала такая". Солнечный день за окном
  съежился, завял, затянулся низким серым небом. Поднялся ветер, понес,
  закручивая, снег. "Не поступала".
  
  Ночью Зверев не спал. Ворочался на раскладушке, слушал, как воет ветер, как
  лакает пиво проснувшийся Косарь. Было тошно на душе, тоскливо, одиноко.
  Мучило чувство вины: он нисколько не сомневался, что нападение на Настю
  сопряжено с ситуацией вокруг Джабраилова. Но как именно сопряжено? Через
  кого? Почему?
  
  Утром он едва дождался девяти, снова "сел на телефон". Подружка Насти в
  суде ("А-а... какие подруги, Саня? Так, ведем бабские разговоры за кофе")
  сначала насторожилась: какой Зверев? Саша?.. Какой Саша?.. А потом
  заплакала вдруг и сказала без всякого перехода:
  
  - Саша, ее ведь убить хотели. Вы что же, не в курсе?
  
  - Нет,- ответил Сашка очень убедительно, ОШЕЛОМЛЕННО. И сам себя мгновенно
  возненавидел за эту профессиональную ментовскую ложь. Кому же ты лжешь: не
  себе ли? А?.. Молчишь, мент поганый?
  
  А подружка поплакала-повздыхала и так же внезапно успокоилась:
  
  - Да живая она... обошлось. Там, слава Богу, врач случайно подвернулся,
  нашел ее на лестнице. Не он бы, так неизвестно, что могло бы быть.
  
  -