е она лежит? - спросил Зверев.
  
  - В Сведловке. Хотите навестить?
  
  - Э-э... надо бы, да вот и не знаю...
  
  - К ней все равно не пускают... Я пыталась, но даже с удостоверением судьи
  не пустили.
  
  - Благодарю вас, всего доброго,- сказал Зверев сухо и положил трубку. Ему
  стало немножко легче - "живая она... обошлось".
  
  Зверев побрился электробритвой Косаря, критически посмотрел в зеркало.
  Пьянка, стресс, бессонница... страх. Темные круги под воспаленными глазами.
  
  Посмотрим, как там они "не пускают"... Он посчитал деньги в бумажнике.
  Оказалось, тридцать шесть рублей. Два червонца положил на табуретку в
  прихожей, вышел, захлопнул за собой дверь.
  
  "Обошлось", сказала подружка по бабским разговорам... обошлось. Он только
  сейчас сообразил, что даже не спросил: как состояние Насти? Какие,
  собственно, у нее ранения? Эх ты, опер! Растерялся, расклеился, только что
  сопли не распустил. А тебе теперь работать надо! Пахать. Найти того подонка
  или подонков, которые ранили Настю... если тебя раньше не возьмет ОРБ.
  
  В трамвае Зверева окружали такие же угрюмые и похмельные морды, как у него
  самого. Он, в принципе, ничем не отличался от массы жителей северной
  столицы. Озабоченные ростом цен, неопределенностью