делам.
  
  Сашка вышел через заставленный ящиками двор. Шел снег. Тяжелые, влажные
  хлопья вертикально опускались из глубины серого неба. Посреди хоздвора
  чернела огромная лужа. Снежинки падали в воду, таяли. На краю лужи две
  вороны дрались из-за сизого мясного ошметка. Зверев закурил и вышел на
  улицу. Здесь дул сильный ветер с Невы, снег летел косо... Сашка поднял
  воротник куртки. Идти ему было некуда, и он пошел так, чтобы ветер дул в
  спину.
  
  Двести граммов водки, выпитых в баре гостиницы "Москва", согревали изнутри,
  возвращали способность соображать. Можно сказать по-другому: они притупили
  боль. Зверев шел бесцельно, курил. Ветер с хлопьями снега дул в спину.
  
  * * *
  
  ...Разговор с Настей получился очень тяжелым... Ты что, добить меня пришел?
  Навряд ли это вообще можно назвать разговором. Скорее - допросом. Странным
  допросом, переходящим в истерику, в исповедь, в слезы, в отрешенное
  молчание... Он пережил этот разговор снова.
  
  ...Она ждала. Она купила шампанского... и накрыла стол. И надела кружевное
  белье... то, черное, что тебе нравится, опер... Она ждала час, другой. Было
  тоскливо. Страшно. Ты можешь это понять - СТРАШНО?!
  
  ...А она стояла у окна. И небо темнело, темнело, темнело... И уже