орно повторяется то, что
  было сегодня и вчера, и год назад...
  
  ...Зверев приходил в двадцать седьмое как на работу. Привлекали его к тому,
  к чему можно допустить: к мелочевке. Сашка понимал, что к нему
  присматриваются, и не обижался. Сам пришел - что ж обижаться?.. Чаще всего
  ему приходилось выступать понятым. Иногда - сгонять куда-то с разовым
  поручением типа: вот, получи-ка адресок и лети туда, посмотри - есть ли
  свет в окнах такой-то квартиры. Да и повестки, хоть и "не уважительно", но
  разносить случалось. Иногда он думал, что это напоминает обряд послушания в
  монастырях. Я выдержу, говорил себе Зверев. Он уже начинал чувствовать, что
  принадлежит к особой касте - операм УР.
  
  А это действительно была каста! И хотя слова "каста" или "братство" не
  произносились даже во время пьянок, именно так себя оперативники ощущали.
  Деление на свой-чужой было безусловным. Свой - это мент. И не всякий
  мент... нет, не всякий, а только тот, кто всегда на острие. Тот, кто
  рискует. И в любой момент может получить удар ножом в спину или заряд
  картечи в упор. Тот, кто пашет за полторы сотни в месяц и не спрашивает про
  сверхурочные... Они действительно были кастой. И испытывали по отношению к
  "прочим" те же чувства,