здраженно произнес Игорь.- Не слушай их, Палыч. Ты
  уже завтра на воле будешь, дома.
  
  - Нет, Игорь,- покачал головой старшина.- Мне, видать, отсюда уже не
  выйти... засудят к черту.
  
  Майор матюгнулся и полез на верхнюю шконку - курить. А Иван Палыч посмотрел
  на Зверева и спросил:
  
  - Как думаешь, Саша, может, мне сознаться?
  
  - В чем? - спросил Зверев.
  
  - Ну... в убийстве этом. Чистосердечное признание сделать. Говорят -
  облегчает.
  
  Вот тут грохнула хохотом вся камера, даже Игорь на верхней шконке
  засмеялся. Они хохотали, а Иван Павлович Сергеев смотрел на них большими
  непонимающими глазами.
  
  - Дед,- сказал наконец Зверев, отсмеявшись,- дед, если ты сознаешься,
  твоего Лебедева удар хватит. А прокурор с ума сойдет!
  
  - Так мне что - не сознаваться? Отрицать свою вину-то?
  
  Объяснять старику, что "мы пошутили", пришлось долго. Дольше, чем
  запугивать. Старшина сомневался, считал сначала, что его успокаивают.
  Кажется, он так и не уверился до конца... ночью не спал, ворочался.
  
  На следующий день его освободили.
  
  - Сергеев! - крикнул контролер в кормушку.
  
  - Я,- вскинулся ветеран.
  
  - Через полчаса на выход с вещами.
  
  - А... куда меня?
  
  - На кудыкину гору. Через полчаса... понял?
  
  Старик