весной... или предчувствием весны. Двадцать девятого, в субботу, в
  "лишний день года", Зверев, Лысый и Глеб собрались отметить завершение
  следствия. И еще наступление весны... И "лишний" день в календаре. В общем,
  мужики собрались выпить.
  
  Сходили в баню, намылись от души и сошлись в камере у Глеба. В щель между
  шторами светило вечернее солнце. В его луче плясали пылинки, блестела
  литровая бутылка "Столичной", золотился копченым боком угорь. Отпотевали
  охлажденные в сугробе бутылки пива. В прекрасном расположении духа, с
  ощущением чистого после бани тела, сели к столу.
  
  - Ну-с, друзья мои,- сказал Глеб на правах хозяина,- я поднимаю этот бокал
  (он скептически посмотрел на граненый стакан в руке) за вас. За дружбу. За
  справедливость. За то, чтобы мы все вместе как можно скорее встретились за
  пределами этих стен... на воле.
  
  Три стакана, до половины налитые водкой, сошлись в солнечном луче,
  звякнули. Водка побежала по пищеводу. Через несколько минут она проникнет в
  кровь, и сердце погонит ее в мозг, наполняя тело ощущением тепла и легкого
  возбуждения, создавая обманчивую атмосферу свободы...
  
  Лысый и Зверев взялись за угря, Глеб бросил в рог дольку лимона. Из "шарпа"
  доносился голос Вертинского.