визит к вам и носит неофициальный характер.
  
  Судья вздохнула и, глядя полковнику в глаза, сказала:
  
  - Павел Сергеевич, я хорошо понимаю озабоченность ГУВД. Как судья, я могу
  вам обещать, что все обстоятельства дела будут изучены и все виновные
  получат наказание в соответствии со степенью своей вины.
  
  Марина Вильгельмовна прервала свой монолог и добавила после короткой паузы:
  
  - Поймите, Павел Сергеич, больше чем года на два - два с половиной этот ваш
  Зверев никак "не тянет". Увы и ах!
  
  * * *
  
  - Итак, государи мои,- сказал Глеб,- за то чтобы завтра вам было легко. За
  то, чтобы день был солнечным, кивалы в расположении духа, судья-колибри и
  вообще... за вас!
  
  Стаканы звякнули. Мужики выпили. Лысый и Зверев взялись за краба, Глеб
  бросил в рот дольку лимона.
  
  - Тюрьма и раблезианство,- сказал Зверев,- суть вещи несовместные. Как
  думаешь, Глеб?
  
  - Э-э нет, Саша! Раблезианство не есть состояние брюха. Даже если бы у меня
  было три глотки и пять членов, на каждый из которых я мог бы посадить по
  девке с ядреной попкой... ну и что? Раблезианство, сударь мой, есть
  состояние духа. Свободы. Раскрепощенности. Ты, Саша, говоришь: тюрьма. Ну и
  что? Тюрьма - это стены... не более того. Баб, конечно, не