ственные ценности. Или безнравственные... впрочем, это неважно. А что
  же важно? - важно, господа, не по-па-дать-ся! Обокрасть старуху,
  изнасиловать ребенка, нагадить в церкви и не попасться. Вот что важно.
  
  - А ведь твое место, Зверев, в Нижнем Тагиле,- задумчиво сказал
  следователь.- Ловко ты здесь пристроился... со всеми у тебя отношения
  хорошие, машины начальству красишь, а?
  
  - Крашу,- согласился Зверев.- Могу и тебе покрасить, если нужно.
  
  - А у меня машины нет.
  
  - Это говорит о том, что вы, гражданин следователь, честный и порядочный
  человек.
  
  - Это точно,- кивнул головой следак.- Ну так что, Зверев?
  
  - А что - "что"?
  
  - Не дури, Саня... ты же все понял: дашь показания на Лисицина - останешься
  здесь досиживать. А нет - поедешь в Тагил.
  
  - Какие же могут быть показания на начальника тюрьмы? - удивился Зверев.
  
  - Какие-какие? Любые... ну, например, о том, что вы в покрасочном боксе
  левака гоните, денежки мимо бухгалтерии пускаете.
  
  - Знаешь что, Василь Захарыч? - сказал Зверев, улыбаясь.
  
  - Что?
  
  - Поеду-ка я лучше в Тагил.
  
  С того дня, когда в суде Московского района был прочитан приговор, прошло
  уже полгода. Зверев и Мальцев отбывали свои срока в изоляторе на улице
  Лебедева, в