имо, именно это соображение и сыграло свою роль... Прапорщик подумал
  немного, потом махнул рукой и дал добро. Особиста Василия переселили к
  бээснику Звереву. В купе к Сашке вошел среднего роста мужик в полосатой
  куртке, сильно затертых брючатах с тощим рюкзачком в руке. Ничего
  злодейского в его облике не было. Очень короткая седая стрижка,
  внимательные цепкие глаза, небольшая щетина...
  
  Поезд катился, останавливался там, где ему положено, а бывший мент и
  рецидивист сидели и выпивали потихоньку, разговаривали.
  
  - Обратно на зону возвращаюсь,- рассказывал Василий,- досиживать...
  
  - А откуда возвращаешься?
  
  - Из больнички питерской. У меня последний срок был двенадцать лет. Восемь
  я уже отсидел... да скучно очень сидеть в лесах-то муромских, добился,
  чтобы в больничку отправили. Все веселей, да и подлечился... у старых-то
  зэков, сам знаешь, здоровье подорвано.
  
  - Знаю,- ответил Зверев, наливая Василию водки из шлемки в кружку. Сам
  Сашка почти не пил, больше угощал попутчика. А Василий не отказывался, но
  пил с достоинством. Чувствовалось, что для него выпивка означает некое
  почти ритуальное действо, а не обыкновенную возможность "залить глаза".-
  Знаю. Значит, еще четыре года осталось сидеть?
  
  -