ию над личностью.
  
  - Мне, собственно, уже идти-то некуда,- продолжал Василий.- Мать померла. И
  я, скорее всего, на зоне помру. Это я не потому говорю, чтобы себя
  пожалеть... двадцать три года-то отсиженных мне ведь не просто так
  насчитали - заслужил, так сказать. И потому не жалуюсь, просто подвожу
  итог: жизнь уже сейчас прожита. Причем прожита, Саша, очень худо.
  Противоестественно для человека.
  
  "Вот! - подумал Зверев.- Вот абсолютно правильное слово:
  противоестественно". Вот почему, понимая разумом ситуацию Василия, он -
  одновременно - отвергал свое понимание.
  
  - ...Противоестественно для человека. Да и для животного, пожалуй, тоже.
  Жаль только что до всего этого я поздно дошел. Да и большинство бродяг так
  же, как и я, свою жизнь оценивают. Есть, конечно, некоторые... борцы за
  воровскую идею... но это больше для самоутешения, что ли. Или оправдания.
  Это сейчас пошла у вас "гуманизация" - и срока не те, что раньше, да и
  вообще... А в мои-то годы молодые блатных сажали влет. Год на воле - пять у
  хозяина. Еще год на воле, потом пять у хозяина... Так и получалось, что
  основная-то жизнь проходила на зоне. Сколько бы бродяга ни хорохорился,
  сколько бы в грудь себя ни стучал: я, мол, жил человеком,-