жник". Москва, Ленская
  ул. 28. ц. 9 руб. 40 коп.".
  
  Как они с Сухоручко обходили квартиры соседей, он почти не помнил... двери,
  лица, испуганные голоса, любопытные голоса...
  
  - Вот, Санек, херня какая,- сказал Сухоручко на улице.- И семья нормальная.
  Не алкаши, ничего такого... а вот! Беда.
  
  - Золотой век,- сказал Зверев.
  
  - Что?
  
  - Нет... ничего. Просто - золотой век. Цэ девять руб сорок коп.
  
  - Ты как, в порядке?
  
  Смеркалось, в незамерзшей Фонтанке плавали утки. Мимо бесконечным потоком
  шли люди. На блестящем паркете лежал хвост обрезанной веревки. Значит,
  говоришь, нашел себе работу по душе?
  
  - Эй, Саня, ты в порядке?
  
  - Да, Михалыч, я в порядке.
  
  - Ты... это... в голову не бери. Не бери в голову - быстро, брат,
  перегоришь. Пойдем-ка зайдем в "Щель". Негоже, конечно, в рабочее время...
  да ладно, не съедят, поди. Как?
  
  - Пойдем, Михалыч,- пожал плечами Сашка.
  
  - Вот и лады,- ответил опер, сунул в рот болгарскую сигарету и отвернулся,
  прикуривая.
  
  - Тормози. Головой не крути.
  
  - Что? - не понял Сашка.
  
  - Башкой не крути, стой на месте,- тихо повторил Сухоручко.- Прикурить мы
  остановились, понял?
  
  Сашка ничего не понял, но кивнул головой и остановился. И снова услышал
  голос