ухоручко ответил в том духе, что,
  мол, ну-ну, давай... трудись. И ушел.
  
  Домой в ту ночь Зверев так и не попал. В своем кабинетике без окна он не
  заметил, как стемнело. Он не смотрел на часы. Когда титанический труд был
  закончен и все документы разложены на две кучки, Сашка стал соображать, что
  же с ними делать. Всплыли в сознании слова опытного опера Сухоручко:
  сжечь... А ведь действительно, нельзя их просто взять и выбросить. Как ни
  крути, а все-таки секретные документы. Значит, будем жечь.
  
  Зверев прошел в туалет, расположенный в конце коридора. Старый фаянсовый
  унитаз с ржавой дорожкой посредине показался ему подходящим местом для
  аутодафе. Сашка вернулся в свой кабинет и принес первую охапку документов.
  Чиркнул спичкой.
  
  Он жег и жег эти проклятые бумаги, и думал, что выражение "Рукописи не
  горят" все-таки ошибочно. Горят они, горят... но очень медленно. В воздухе
  порхали черные и серые лохмотья пепла, отчаянно пахло паленой бумагой,
  Зверев подтаскивал новые охапки "макулатуры". Закончил он в пятом часу
  Утра. Та еще работенка!
  
  Когда догорела последняя бумажка, Сашка дернул ручку древнего сливного
  бачка. Хлынула ржавенькая вода... со звонким хлопком унитаз раскололся
  пополам!
  
  ...Утром