ое
  разнообразие, но все-таки и Леха-Нос, и Сенатор, и еще пяток-десяток
  похожих жуликов были исключением, а не правилом. Благородные разбойники
  потягивали эль в Шервудском лесу, а в кабаках и притонах Ленинграда гуляли
  ребятишки другой закалки, вернее - закваски. Какие-либо представления о
  морали, нравственности, совести у них отсутствовали напрочь. Это был
  изначально грязный, омерзительный мир, и даже представления о так
  называемой блатной романтике здесь отсутствовали. Их ценности были
  примитивны. Убоги. Пещерны. Здесь думали только о деньгах. Деньги, в свою
  очередь, мгновенно превращались в водку, анашу и животный, грубый секс.
  Многие из них, в сущности, и не отличались от животных: мозг, постоянно
  отравленный алкоголем и наркотиками, отказывался нормально работать.
  Оперативникам, ежедневно сталкивающимся с этими отбросами, порой самим
  становилось тошно. Тупость, жестокость и бессмысленность существования
  человекоподобных ублюдков способна поразить воображение... Рано или поздно
  любой опер хватается за голову и задает себе вопрос:"Господи, да что же
  это? Что делается, Господи? ОТКУДА ВСЕ ЭТО?"
  
  Опер испытывает мощнейший хронический стресс. И сегодня, и завтра, и
  послезавтра он обречен общаться