у в это утро в гражданское, но сутулость, острый подбородок, женственный склад губ и холеные руки виделись бы в той же самой бронзе пародией, шемякинским творением людских пороков, олицетворением зла, жадности, безволия и хитрости одновременно.
   Однако облик Юрия Геодакяна был обманчивым. Ему было заказано играть в покер или бридж, где масть читается по глазам, - а вот дар подковерного политика у него никто не отнимал и в обозримом будущем вряд ли покусится на него.
   Дар Геодакян считал поручением, которое человек должен, как крест, нести на себе. Легко тому, у кого таланта нет: спина вечно прямая, мысли четкие и прямые, когда праздные, а иногда казенные. Казенные?.. Да, пожалуй, казенные.
   Он сухо улыбнулся генерал-полковнику Михайлову и жестом длинной руки, увенчанной белоснежной манжетой, усадил его за широкий полированный стол.
   Сняв норковую шапку, генерал положил ее на соседний стул, обитый кумачовым гобеленом. Огляделся. Как ни странно, в этом здании, находящемся в глубине широких аллей, далеко от шоссе, спрятанном от посторонних глаз за чугунной оградой, Олег Васильевич был впервые. Ничего особенного: кто бывал хотя бы в штабе армии, легко представит себе широкие лестницы, тишину кабинетов за высоченными, зачастую двойными дверями, пол, устланный ковровой дорожкой, дежурных офицеров, по-лакейски услужливых адъютантов, глядящих в спины начальников волчьими глазами.
   Этот просторный кабинет, просящийся называться представительским, или просто генеральским, не вызвал у генерал-полковника особых мыслей: сиживал он и не в таких хоромах. Взять тот же Генштаб, как из-под козырька фуражки смотрящий за беспределом, который начинался с первого же здания на Новом Арбате - от "Праги" до "Метлы".
   Находящиеся в этом кабинете люди знали тему предстоящего разговора. Приоритет, что ли, в этом вопросе принадлежал Геодакяну, чья биография читалась как скучный роман (кому интересно, что родился он в Тбилиси, в республике, где, по общему мнению,