встречался с ним и оба раза ловил на себе отнюдь не дружеские взгляды торговца оружием. Нет, его глаза с поволокой откровенно не расстегивали ширинку на штанах третьего секретаря, но они были буквально наводнены пониманием и даже одобрением. Была ли в них солидарность?
   Отчего вдруг пришли такие мысли, Рощин не понимал - ведь никто не знал о его бисексуальной ориентации. Тогда же Борис подумал, что смотрит на людей по-другому, ведет себя с ними иначе. Что, природа делает свое дело? Может, оттого ресторанные проститутки, за редким исключением, не предлагают ему свои услуги? Не сами глаза, но их энергетика выдает человека с головой. Это как запах. Да, все так, хотя весьма и весьма преувеличено.
   Штерн сильно картавил и окал - жуткая смесь. Отвечая на его вопрос, Борис едва сдерживал себя, чтобы не ответить так же: "Инфогмация стоит недешево".
   Рачительный еврей пренебрегал своим здоровьем - курил жадно и часто, а сейчас еще и на сквозняке. Содрав слюду с упаковки сигары, прикурил от массивной зажигалки.
   - Откуда ты узнал? - спросил он.
   - В нашем посольстве очень многое можно услышать.
   - Очень - меня не интересует. Давай подробности.
   Борис остановил машину и повернулся к Штерну вполоборота.
   - Даже в Москве не дают.
   - Не надо продавать мне кота в мешке, - скривился Зяма. - Бесполезно мне описывать товар. За контрактное барахло я не выложу ни копейки. Я всегда плачу за живой товар. И последний момент, Боря: кроме меня, твои новости никому не нужны. А с благотворительностью я завязал после смерти своей бабки: она умерла в мой первый день рождения.
   Трудно общаться с такими людьми, покачал головой Борис. Какие, к черту, дипломатические приемы, когда тебя откровенно берут на понт!
   - Ладно, - кивнул он, - источник - мой шеф, заведующий консульским отделом посольства. - Рощин говорил о Вячеславе Лучкине, заместителе резидента по вопросам внешней контрразведки и безопасности. Рощин представлял службу нелегальной