оне", похожем на израильский "узи", неестественно громоздким.
   Широкая прихожая, за ней холл и комбинированная гостиная со столовой. В холле четыре гвардейца, сидящие на софе и в креслах с резными подлокотниками. И первая трескотня "скорпиона".
   Плут, шагнув вслед за товарищем в холл, добавил огня и начал быстро смещаться к полуоткрытой двери; что там - выяснится потом. Муратов, бегло оценив обстановку и убедившись, что все четверо гвардейцев мертвы, шагнул в противоположную сторону. Хайдар и Нафтизин появились в холле последними. Командир показал товарищу направление на узкий коридор, ведущий скорее всего на кухню, а сам, ориентируясь согласно полученной два часа назад информации, отыскал глазами дверь спальни: вероятно, Тихомиров находится именно там, откуда доносился приглушенный звук телевизора.
   Тихомиров действительно был в спальне с коваными решетками на окнах. Он был один и совсем не ждал освобождения. Сейчас любая форма свободы для него виделась даже не гнетом, а смертью. Свое временное заточение он считал неизбежностью. Кто знает, будь он на месте Саддама, вероятно, поступил бы так же, как он. И вообще Тихомиров считал, что в данной ситуации диктатор поступил с ним более чем лояльно: разрешил семье выехать в Джидду.
   Он сидел на тахте, перед которой стоял маленький столик с нехитрой закуской, кальян - национальное хобби иракцев, - и совсем по-американски прихлебывал виски из стакана. И вот дверь неожиданно широко распахнулась, пропуская в комнату невысокого, незнакомого вооруженного человека. Держа "скорпион" на уровне плеч, Хайдаров быстро обшарил глазами помещение, и наконец его темные глаза остановились на легендарном советском майоре. Или иракском генерал-майоре - теперь это не имело принципиального значения. Опустив автомат, Хайдар поздоровался - по-русски. Тихомиров, закатив глаза и проливая виски на брюки, застонал.
   Два гвардейца на кухне варили кофе - вероятно, на всех. На плите стояли две большие медные турки, на столе