дступивший к горлу, и скосил глаза на хроникера, который остановил запись. Затем чуть опустил ствол и увидел в оптический прицел голову генерала Тихомирова...
   Майор Аль-Хадиси проводил бывшего узника этого ненадежного острога, которого стерегла беспечная охрана, в полуподвал. А вот и сама комната - уже без двери, с распахнутыми окнами и решеткой, которая все так же опиралась одним краем о подоконник.
   - Здесь вас держали, господин генерал? - Аднан уважительно относился к Тихомирову и считал его толковым офицером.
   - Да, здесь, - ответил он, не понимая, к чему этот майор затеял столь скорые следственные действия: раны на телах курдов еще не перестали кровоточить, едва развеялся пороховой дым, а спецназовцы с возбужденно подрагивающими ноздрями продолжали ощущать на себе короткие мгновения штурма.
   Ответ на этот вопрос знали несколько человек, включая командира "Алькора" и генерала Аль-Махджуба. Последний разумно посчитал, что несколько пленных диверсантов ГРУ, уничтоживших двенадцать бойцов из личной гвардии Саддама и посягнувших на резиденцию президента страны, стоят одного генерала. В штабе тот занимался боевым планированием, однако ощутимой пользы от него справедливо ждать не приходилось - такой громкий успех, что сопутствовал ему во время "Бури в пустыне", дается лишь раз в жизни.
   Ко всему прочему выявилась и была пресечена деятельность одной из курдских группировок в Багдаде, тесно связанной с разведслужбами и силовыми структурами России. Что можно посчитать и заговором, и предательством, но никак не преследованием Россией своих интересов в этом неспокойном регионе.
   Только мертвый - точнее, убитый во время штурма - генерал Тихомиров давал Багдаду возможность нанести скрытый, но ощутимый удар по Москве и преподать ей урок. Живой - он либо добровольно давал показания, либо под давлением, что срывало планы диверсионной группы и ответственных за операцию.
   А дальше можно было ожидать чего угодно: отказа от диверсии, поскольку