нии.
   Гюрза почесал за ухом:
   - Что-то у меня в попе нехорошо.
  
  36
  
   Не все мысли Полины во время перелета из Багдада в Кербелу были заняты опальным генералом Хазраджи. Большая их часть касалась чистоты предстоящей диверсии. Она хотела отгородиться словами Антона Альбаца: "Что касается самих специалистов в области военной химии, то согласие работать в Ираке зависело только от их чистоты". Нищие, живущие в коммуналках специалисты. Она не знала, можно ли провести параллель - ведь тот же командир группы спецназа Алексей Хайдаров и сержант Курт-Аджиев так же жили в коммунальных квартирах и зарабатывали не намного больше.
   "Нищий на нищего", - пришли злые мысли. Еще угнетал тот факт, что лично она отдаст приказ бойцам спецназа на уничтожение объекта, в котором навсегда останутся двенадцать соотечественников. Военные иракцы ее по понятным причинам не волновали.
   Сказать бойцам правду? Сказать и тут же дополнить: "Шансов спасти людей практически нет". Тогда к чему все эти размышления? Пытаясь спасти одних, она автоматом губила других. Ее мысли едва ли повторяли мучительные колебания генерала Геннадия Трошева, решавшего судьбу 6-й парашютно-десантной роты 76-й псковской дивизии ВДВ. В конце зимы 2000 года недалеко от чеченского Улус-Керта герои-десантники приняли свой последний неравный бой с двадцатикратно превосходящим врагом. "Рота уходит на небо. Строем, один за другим..."
   "Знал ли, - спрашивал себя генерал, - сколько террористов и где их позиции? Нет. Что значит высадить десант на старый буковый лес? А то, что вертолеты с подмогой боевики бы просто уничтожили. Можно было рискнуть? Да, если не знать, что ты погубишь, спасая одну роту, другую..."
   Для себе Ухорская так и не решила, прав ли был боевой генерал, не бросив на помощь десантникам все имеющиеся у него силы и средства. Правильно на этот вопрос могут ответить только погибшие десантники.
   Как быть? Ухорская продолжала борьбу со своей совестью-удавом. Сказать командиру